| |
|
11.12.2006
Поколение NET
Итоги | Марина Зайонц
На фестиваль NET ("Новый европейский театр") всегда привозят радикальные спектакли. Но то, что было показано в этом году, вряд ли можно назвать привычным словосочетанием "драматический театр"
Уже не раз писали, что выбор организаторов фестиваля NET зависит, конечно же, от вкуса и художественных пристрастий отборщиков, но едва ли не в большей степени от финансовых возможностей и прочих привходящих проблем, общую картину путающих. Вот, к примеру, из-за таможенных сложностей не доехал до Москвы заявленный в программе спектакль Нового рижского театра "Соня" по рассказу Татьяны Толстой, а те, что успешно доехали, все, как один, шли или вовсе без текста, или слова, в них произносимые, не значили ровно ничего. Можно ли в этом случае говорить о тенденции, захватившей европейский театр, да и наш заодно? Мол, новейшее невербальное искусство вытесняет традиционный психологический театр, исчерпавший себя до донышка еще в прошлом веке. Ушли великие мастера, и театр тот вместе с ними отправился прямиком в историю? Как говорится, большой вопрос. Во всяком случае фестиваль, только что прошедший, не ответил на него, как ни старался. Спектакли - практически все - любопытны были до крайности. Сделаны людьми, без сомнения, талантливыми, с воображением и выдумкой. Вот только к драматическому театру интереснейшие эти представления в большинстве своем отношение имеют косвенное, а может, и вовсе никакое. Тут что-то пограничное, чему и слово-то пока не найдено. То ли пластические упражнения, то ли перформанс с хеппенингом, то ли еще что.
Вот, к примеру, "Не оглядывайся" британской группы Dreamthinkspeak игрался в помещении бывшей фабрики технических бумаг. Ее еще поискать надо, а уж что с тобой дальше происходит, то и во сне не приснится. Короче, запускают на фабрику по трое каждые 15 минут. Ведут по каким-то обшарпанным переходам, лестницам и цехам, кругом сквозняк и темнота. Наконец вталкивают куда-то, в полный мрак, и закрывают дверь. Не успев очухаться, слышишь где-то рядом чей-то храп. Особо впечатлительные от неожиданности начинают тут же визжать. На то и рассчитано, на твое активное эмоциональное участие. Тут нет актеров, только строгие распорядители (их роли выполняли московские студийцы), тебя направляющие. Собственно говоря, каждый зритель, бродя по этому сумрачному, полному призраков пространству, и был актером, участником представления. Сначала тебя аккуратно записывают в книгу мертвых, а потом ведут по коридорам и лифтам, как по подземному царству, куда всем нам рано или поздно придется спуститься. Навеяно все это мифом об Орфее, который, как известно, спустился туда в поисках Эвридики. По пути мы видим мертвую невесту в белом, тленом покрытую, заброшенную детскую, белым крахмалом сыплется снег на маленький домик, деревья и какие-то фигурки, ты видишь чьи-то похороны, а потом над твоей головой высвечивается квадрат и на эту прозрачную плиту возлагают цветы, то есть хоронят уже тебя. Притом никаких таких спецстрашилок нет, все очень обстоятельно, тихо и даже, я бы сказала, по-английски уютно. В каком-то смысле похоже на Диснейленд, но производит сильное впечатление. Но на вопрос "Зачем затеяно?" я вам не отвечу. Может, для того чтобы мы поняли - это не страшно. А может, еще для чего. С нынешними проектами не разобрать, где просто шутят, а где разговор серьезный ведется.
Еще в одном когда-то промышленном месте - в центре современного искусства "Винзавод" - французский Театр дю Радо играл нечто под названием "Кода". И опять не знаешь, как назвать увиденное. Затейливая, высшего класса игра с пространством, и в сущности все. Здесь уже не бегаешь по переходам, сидишь, как человек, на стуле, смотришь на сцену, а там - красота. Изумительный свет, прозрачные стены и актеры, которые на разные голоса (они звучат здесь музыкой) произносят тексты Кафки, Арто, Данте, Гельдерлина. Тексты не переводятся, да это и не нужно. Они тут ничего не значат, значат только звуки, которые весьма ловко постановщиком и художником Франсуа Танги в общую коду закручены. Смысла тоже нет, одна абстракция, безумно красивая.
Еще один миф об Орфее представила израильская группа "Клипа". В ней всего два человека - Идит Херман и бывший участник давней, питерской еще группы "Дерево" Дмитрий Тюльпанов, а успевают пластически представить всех: Орфея, Эвридику, Цербера и прочих чудовищ подземного мира. Тут в отличие от западных коллег красоты и сделанности меньше, зато юмора больше. Чем-то этот израильский Орфей с желтыми волосами из соломы и кипой на макушке Иванушку-дурачка напоминал, тоже из всех переделок живым выйти пытался, цепкость проявлял. То на оторванной от манекена ноге, как на саксафоне, сыграет, то в пляс пускается, то рубашку распахнет, а там лира в грудь впечатана вместо сердца. Он и на ней играть пытается из последних уже сил, по-другому не может.
Пожалуй, только норвежский "Госпиталь" Йо Стромгрена можно счесть полноценным драматическим спектаклем. Тут и о психологическом театре наконец-то вспомнить можно было бы, если б Стромгрен не ускользал столь очевидно от любой попытки пришпилить его к какому-то жанру или виду. Защитой ему служит юмор, а если точнее, то черный юмор - главная краска этого отличного спектакля. Вот где все есть - и история, и чувства, и даже слова. Произносят их, правда, на каком-то тарабарском, выдуманном языке, который никто не понимает даже в Норвегии. Но все и без слов ясно. В замкнутом пространстве военного госпиталя три медсестры, изнывающие от тоски, ждут пациентов, с надеждой вслушиваясь в рокот пролетающих мимо самолетов. Точно выстроенная иерархия - старшая сестра и две подчиненные, с которыми можно делать все, что угодно. Таковы законы любой, закрытой от большого мира зоны. Актрисы играют здесь удивительно точно и предельно (на грани гротеска) выразительно. И все как на ладони ясно - подавляют, бунтуют и опять смиряются и в конце концов изнывают без любви и мужской ласки.
Наш театр, за европейцами бегущий, был представлен спектаклем Театра наций "Федра. Золотой колос" в изложении Андрея Жолдака (давно описан "Итогами") и Русским инженерным театром АХЕ, созданным питерскими художниками Максимом Исаевым и Павлом Семченко. На NET ахейцы привезли два спектакля, только что побывавших в Ницце. Один - просто "Фауст в кубе", другой - "Фауст в кубе. 2360 слов". Первый делался вместе с мексиканскими танцорами, танцы соединяются с нехитрой выдумкой - тени за занавеской, куклы-манекены, ну и все такое прочее. Публике выдали краткое пояснение происходящего: "Фауст - человек и наблюдатель. Тяготится Маргаритой..." Так в точности и было. Наблюдал и тяготился. Во втором спектакле звучали слова (ровно 2360, их весьма темпераментно произносил диджей Андрей Сизинцев), выдумка была чуть похитрее - тут тебе и куклы, и книжки огнем вспыхивают ни с того ни с сего, и докторскую колбасу, оказывается, в фаустову честь назвали. Рассказали историю о тщеславном человеке, который хотел всего сразу и как можно больше, за это и поплатился, умер то есть. И побежали вдруг светящиеся буквы: "Фауст-бар". Подходите, дорогие зрители, вот меню - водка, коньяк за умеренную цену. Веселись, пока молодой. Кто-то из коллег уверяет, что это круто.
Что и расстраивает. А все оттого, что критерии у нас теперь сбиты напрочь. Сложнейшего "Фауста" Эймунтаса Някрошюса, уверяют отдельные граждане, скучно смотреть. А вот этот, "в кубе" (посмотрел-забыл), в самый раз. Как хотите, а неладно что-то "в датском королевстве". Нет сомнений, в Европе (как и у нас) есть и то, что на фестиваль в этот раз привезли, и нормальные большие спектакли, по пьесам (классическим или современным) поставленные. И спокойно уживаются, всем места хватает, у всех своя публика. А у нас стараниями многих, и критиков в том числе, так называемый авангард на главное место под солнцем рвется-претендует: мы, говорит, нынче в моде, а вы, старичье несовременное, пошли вон. Да еще с властью заигрывает, утверждаясь в пространстве. Смешно выходит и неправильно. Всякая тень должна знать свое место. Это еще классик сказал.
|
|
